Начались занятия по уплотненной программе. До поздней ночи возились мы с самолетами, изучали материальную часть. Затаив дыхание, слушали сводки Совинформбюро. А они становились все тревожнее и тревожнее. Враг кованым сапогом топтал нашу землю, превращал в руины цветущие города и села. Его самолеты господствовали в воздухе, его танки вспарывали нашу оборону.

На фронт, на фронт! Эта мысль не давала всем нам покоя.

Подошел день выпуска. Но что это? Мне не дают направления! Оставляют в школе инструктором.

- Нет! - твердо заявил я подполковнику Уткину. - Ни за что.

Тот вначале пытался говорить мягко, убеждал, что не всем же быть на фронте, что нужно думать и о завтрашнем дне.

- Нет, нет и нет, - упрямо твердил я.

- Отставить разговоры! - вспылил подполковник. - Вы находитесь в армии в военное время. Ясно?

Да, все было ясно. Друзья едут на фронт, будут бить врага, а я... Горю моему не было предела. Но времени для печалей оставалось не так уж много. В школу непрерывно поступало пополнение, и приходилось долгие часы проводить в воздухе. Так прошло около полутора месяцев.

Неожиданно в школу пришло распоряжение - откомандировать несколько человек в бомбардировочное авиационное училище.

Через несколько дней я уже был курсантом Оренбургского училища. Тяжелые дни переживала страна. Это чувствовали и мы, курсанты. И голодно, и холодно. Тем сильнее было у нас желание скорее попасть на фронт. Начались полеты на "СБ" - скоростном двухмоторном бомбардировщике. Видно, подготовка у меня была достаточно основательной, потому что вскоре мне присвоили звание ефрейтора и назначили старшиной группы.

В группу вошли курсанты, уже имевшие звания пилотов, и мы в рекордный срок - за полтора месяца - освоили технику пилотирования, сдав экзамены на отлично. "Ну, уж теперь-то наверняка пошлют на фронт", - радостно думал я. Ликовали и мои друзья. Но...