К вечеру собрались летчики. Я к ним с расспросами о войне, о полетах. Молчат пилоты - опять в полку потеря. Потом Пошевальников усадил меня рядом и подробно рассказал о сегодняшнем дне, о том, как под Торопцом погиб товарищ.

Утром вышел на полеты. Командир полка приказал тренироваться на "ПО-2" и "ЯК-12" несколько дней. Затем инспектор дивизии по технике пилотирования принял зачеты.

- Можно пускать на тренировочные полеты на боевом самолете, - заключил он.

- Полетишь? - спросил Митрофанов.

- Хоть сейчас, товарищ майор.

- Без инструктора?

- Да.

- А самолет не разобьешь?

- Никак нет, не разобью.

- Ну, добро. Видишь, вон там стоит самолет? Иди, прими его у механика и прирули к старту.

Подошел к "ильюшину". Весь-то он изрешеченный, весь в заплатках и латках. На стабилизаторе цифра тринадцать. Между прочим, забегая вперед, я должен отметить интересное совпадение. На тринадцатом я первый раз летал на боевое задание. На самолете с таким же номером я закончил войну, летал на Берлин и в Прагу. Чего после этого стоят разговоры о том, что "чертова дюжина" приносит несчастье?

Итак, подошел к самолету. Из кабины вылезает механик. Передаю ему приказ майора. Механик смеется.

- На нем никто не летает.

- Ничего, я полечу.

- А в бога веришь? Номер видал?

- Не верю ни в бога, ни в черта.

- Смотри, сержант, его зенитки любят. Кто летит - тот новые дыры привозит.

- Ладно. От винта!

Мотор работает чисто. Молодец, механик! Значит, он не только подтрунивать умеет.

Подрулил. Командир полка приказал произвести разбег, но не взлетать. Исполнил.

- Один полет по кругу, - говорит Митрофанов и приказывает выложить "Т".

Взлетел, набрал высоту. Сердце поет. Еще бы, лечу на боевом самолете! Лечу на фронте! Лечу один! Точно рассчитал и сел на три точки у "Т". Даже сам удивился, как это здорово получилось. Смотрю, командир показывает: еще, мол, один полет. Повторил. Потом еще раз.