Еремеев многозначительно прищурился.

— То и значит — ручной. Когда автоматика отказала, что делать? Запускать-то надо — боевой приказ, боевая обстановка… Деваться некуда. Вот тогда третий номер надевает ОЗК

Он опять плеснул по стаканам злую прозрачную жидкость.

На рассвете Кудасов неожиданно проснулся. Состав стоял в заснеженном поле, вдали, сквозь предутренний туман темнела кромка леса. В вагоне было холодно, он плотней закутался в одеяло. Сон прошёл. Александр смотрел в окно и думал о том, как сложится дальнейшая жизнь.

Можно, конечно, посидеть несколько лет под землёй, зарабатывая выслугу и льготы, только как приживётся в глухом лесу Оксана? И что она будет делать, пока он неделями несёт боевое дежурство? Интересно, правду говорил Еремеев или врал про ручной запуск? С одной стороны, зачем ему врать, с другой — пешек в большой игре не считают… А все россказни про разумность «изделия» — имеют ли они под собой какую-нибудь почву? Или это плод воспалённого воображения, стрессовых нагрузок и недостатка кислорода? Хотя сейчас все самые невероятные истории казались достаточно правдоподобными…

Вдали раздался пронзительный гудок приближающегося тепловоза. Значит, они пропускали встречный. Наверное, в этих бескрайних просторах поезда не часто встречаются друг с другом.

Послышался стук колёс, и по соседней колее на большой скорости прошёл пассажирский состав. Он был коротким. Аккуратные новенькие вагоны с наглухо закрытыми окнами быстрой чередой промелькнули мимо. Ни одного огонька, даже тусклый свет ночников не пробивается наружу. Зато лежащий на верхней полке Кудасов многократно отразился в пролетающих чёрных стёклах. Что-то ворохнулось в его душе, лёгкая тень тревоги пробежала по нервам. Кто едет в этом поезде, куда, зачем? Почему никто не мучается бессонницей, не размышляет о жизни и не выглядывает наружу? Почему ради нескольких вагонов задерживают длинный красноярский состав, а не наоборот? Нет ответов. Быстро промелькнул поезд-призрак и растворился в рассветной мгле.