Он был не совсем обычным. Не стояли на площадках новеньких синих вагонов ладные проводницы с флажками в руках, не глазели на очередную станцию заспанные отпускники и утомлённые дорогой командировочники, не шипел сжатый воздух и не скрипели прижимаемые им к колёсам тормозные колодки. Поезд с наглухо закрытыми занавесками окнами и запертыми дверями не остановился и, лишь только миновав центр станции, принялся набирать скорость. «Москва — Элиста» — читали железнодорожники и пассажиры на белых эмалированных трафаретках, которые на самом деле были двойными и на оборотной стороне имели надпись «Москва — Кисловодск». Трое путевых рабочих проводили хвост поезда задумчивыми взглядами.

— Дядя Федор, а чего это московский на час раньше идёт? — спросил замызганный парнишка в порванном оранжевом жилете у своего седоусого наставника. — И прицепной вагон не взял…

Дядя Федор промолчал, вместо него ответил Сашка Яковлев.

— Это не тот московский, это литерный, он вне расписания идёт. Где ты видел такие короткие составы? Салага ты, Генка. Головой думать надо. Беги лучше чайник включай, там небось совсем всё остыло…

Через несколько минут в маленькой обшарпанной комнате дорожного резерва разговор продолжился.

Чайник закипел по новой, надкусанные бутерброды заветрились, но путевые рабочие не придают значения подобным мелочам, поэтому как ни в чём не бывало продолжили трапезу.

Федор Бичаев на правах старшего неспешно снял с электроплитки вскипевший чайник, налил бурлящей воды в три гранёных стакана, сыпанул «Краснодарского байхового» — себе и напарнику Сашке Яковлеву побольше, ученику Генке поскупее, крякнув, сел на неустойчивую колченогую табуретку.

— А кого он возит, этот литерный? — спросил Генка, шмыгая носом.

Бичаев, который много повидал в жизни и в молодые годы имел прозвище Бич, в очередной раз промолчал. С лёгкой усмешкой выудил из кармана спецовки измятую пачку «Беломора», дважды сжал шершавыми пальцами мундштук папиросы, не торопясь закурил.