А я смотрела во все глаза на Марину Михайловну и думала: "Она же настоящая героиня! Почему ей неловко, когда люди приветствуют ее?" А на сердце стало теплей: ведь это действительно здорово, когда знаменитый человек, увенчанный славой, остается самим собой... Поэтому-то для всех нас - молодых летчиков и учлетов, особенно для девчат, - она была живым примером. Я, как и многие мои сверстники, назубок знала ее биографию. Знала, что она москвичка, что отец ее музыкант, что и сама Марина с ранних лет проявляла способность к музыке... Знала, что она поступила в консерваторию. Позже я прочла в ее дневнике, опубликованном в печати:

"Профессор Страхов - добрейший человек. Музыка стала моим любимым занятием. Я уже хорошо пишу музыкальный диктант, пою сольфеджио, изучаю гармонию, занимаюсь ритмикой. Нужно сказать, что музыка есть неизбежная принадлежность моего сердца. Когда мое сердце сжато неприветливым и официальным отношением ко мне, то и музыка была сведена до минимума... Но когда мое сердце пригрето лаской, то и музыка в нем появлялась все больше и больше и, наконец, заняла одно из первых мест. Петр Николаевич со мной ласков, ободряет меня, всегда сочувствует мне, часто ласково гладит меня по голове или треплет по плечу."

Многие предсказывали ей будущее певицы, в крайнем случае пианистки. Но она могла стать и биологом, и химиком, и педагогом... И эти области знаний увлекали ее, и в них она проявляла недюжинные способности.

А стала Марина Михайловна летчицей.

Да, судьба наша не всегда складывается так, как в детстве ее рисуют себе наши родители...

- Значит, была у Расковой? - с недоверием переспрашивали подруги, после того как я с гордостью объявила, что была у Марины Михайловны.

- Была.

- Ну и как? Долго с ней говорили? Какая она?

- Очень простая. И говорили долго.

- О чем же это вы долго говорили?

- О жизни, о том, что я мечтаю стать военным летчиком...