{"Вновь найденный венок". - Ред.} В подлиннике вложен в эту песню целый мир чувства. Тут есть и грусть, и добродушный юмор, и слезы сквозь улыбку, и то любовное отношение ко всему живому, ко всякой искренней радости, которое составляет вечно свежую и господствующую черту поэзии Беранже. Все это выражается просто как бог послал, все это как будто не сознает собственной прелести и оттого становится еще прелестнее. Добрый, честный, любящий старик смотрит на увядший венок и, вспоминая прошлое, поневоле с грустью относится к настоящему. Но уже самое это тихое настроение грусти исключает всякий цинизм, всякое ожесточение против настоящего. Вот как говорит поэт о той женщине, которую он когда-то любил, и вот как переводит это место г. Костомаров:

Et la beaute tendre et rieuse, А та красавица, что белою рукой

Qui de ces fleurs me courrona Вот в этот самый лавр мне розаны

jadis? вплетала,

Vieille dit-on elle est pieuse; Да, говорят, сварливою ханжой

Tous nos baisers, les a-t-elle maudits? На старости-то лет моя красотка

J'ai cru que Dieu pour moi l'aurait стала.

fait naitre, Неужели ж и я об ней

Mais l'age accourt qui vient tout не пожалею

effacer. И так же, как она, забуду

O honte! et sans la reconnaitre страсть свою!

Je la verrais passer. {*} О стыд, теперь и я, встречаясь

с нею,

Ее не узнаю.

{* Подстрочный перевод:

А нежная красавица и хохотунья,

Та, которая некогда увенчала меня этими цветами?

Говорят, что она богомольная старушка.

Неужели она прокляла все наши поцелуи?

Я думал, что бог создал ее для меня,

Но прошли года, которые все изгладили.

О стыд! Может быть, и я, не узнав ее,

Пройду мимо. - Ред.}

Я не знаток живописи, но мне кажется, что если бы художник арзамасской школы взялся списать Сикстинскую мадонну, то результат его трудолюбия был бы похож на картину Рафаэля столько же, сколько перевод г.