Что означают эти загадочные слова, не знал никто, в том числе и сам Босевич. Но последнему такое положение даже нравилось - обязанности его определить тоже не мог никто, а, стало быть, занимался Босевич исключительно обустройством своих личных интересов. Эти последние были весьма просты: заключались они в непрерывном поглощении каликов, капусты с ацетоном и дармовой осиновой похлёбки. Калики с капустой тоже предпочитались дармовые, и порой Босевич клал все силы на получение вожделенных ед даром. Удобно расположившись за походным письменным столом, он крикнул: - Ввести! - Куда? - донеслось снаружи - Да "кого", а не "куда", хари масонские! Горбатого, что Фоня привёл. - Ладно, Босевич; ты, однако, дурака-то не валяй. Как это Фоня его "привёл", ежели ацетона в отряде уже неделя, как нет? - Ты мне это брось! Сказано: веди, и точка! - Да чё ходить-то зря? Не хуже нас знаешь - на сыру капусту горбаты не идут! Отцепись, дай, однако, поспать. Шеф контрразведки пробормотал несколько нехороших слов и велел привести Фоню. - Ну, что за это само! - послышалось снаружи. - То горбата ему, то Фоню... Сам толком не знат, чо хочет! Однако вскоре Фоня, а с ним и горбатый, непонятным образом изловленный на сырую капусту, был доставлен. - Фоня, - начал допрос Босевич, - а, в самом деле, как это ты его поймал, ежели ацетона в отряде уже неделю нет? - Моя сырой капуст кидал,- глядя в сторону ответил Фоня. - Она голодный был, сырой кушал шибка-шибка! Рассудив, что продолжать эту тему пока рановато, Босевич / от слова Босс / обратился к горбатому.

- Калики где? Горбатый издал в ответ непонятный звук. - Она говорит: его твоя не понимай, - объяснил Фоня. - Ну сам спроси, раз такой умный, чего ждёшь?! Фоня повернулся к горбатому и залопотал нечто быстрое и гортанное, но вскоре его речь была прервана ответным бурком. - Она говорит: не сказу, - растолковал Фоня. Босевич был здорово раздражён дураком-часовым, к тому же ему слабо верилось, будто такой тёртый, пожилой горбатый может польститься на сырую капусту и без оглядки сунуться в западню.