Наверно, все. Хотя нет! Ирония или, если хотите, драма моей жизни состоит в том, что и я уже не тот человек, каким был в девятнадцать лет, и страны, которой я обязался служить, уже давно нет на карте. Но это система, в которую вход цент, а выход — доллар. Так говорил Хуансито, головорез из Матансаса, с которым я сидел в одной камере, — хотя, как мне говорили, и у русских уголовников есть примерно такая же присказка. А, вот что я еще не сказал, хотя это всего лишь деталь: перед засылкой в Штаты я три месяца провел в тюрьме Сантьяго, чтобы соответствовать образу кубинского диссидента.
Так что, поскольку выхода из нашей системы практически не было, незадолго до Рождества на меня вышел мой нью-йоркский связной, Драган. Это персонаж, и с невероятной историей — я как-нибудь расскажу о нем. Но сейчас достаточно будет сказать, что Контора просила меня через него придумать предлог, чтобы отлучиться на пару недель. Причем связи со мной большую часть времени не будет. Я сказал Джессике и Элис, своей помощнице в агентстве, что еду в Туркменистан. У меня действительно есть идея организовать переход через пустыню Каракумы на верблюдах. Лучше всего это делать зимой — летом там, по рассказам, закопанное в песок яйцо через пару минут уже сварено вкрутую. Так что я вылетел в Стамбул. Но оттуда полетел не в Ашхабад, а — по другому паспорту — в Москву.