Виктор Астафьев

Из рассказа "Ясным ли днем"

"Через повешение..."

С передовой выехали, когда солнце было уже высоко. Низкие частые бугры Западной Украины полыхали маками. В этот год было особенно много красного мака. Может оттого, что поля не перепахивали, не засевали, а может оттого, что была эта земля, каждый бугорок, называвшийся высотой No..., полита кровью многих людей, своих и иноземных, и вот каждая капля взошла красным цветком. Сколько же пролито ее здесь, если красна земля до самого горизонта!

В машине пели, свистели. Все солдаты и командиры умытые, прибранные. У каждого подворотничок, отрезанный от новой портянки, пуговицы начищены, медали тоже. У всех праздничное настроение. Как же, интересно. Все они вояки, привычные к тяжелому труду, к передовой, к выстрелам, к той жизни, которой, кажется, и конца не будет, когда было начало - тоже неизвестно. Кажется, давно, давно - целая вечность уже прошла, а они все копают, стреляют, мотают и сматывают провода и едут, едут все ближе и ближе к чужой земле, все дальше и дальше от родной.

И вот на тебе. Они - артисты! Смешно! Забавно! С неделю назад приехал чистенький лейтенант, долго разговаривал по телефону с начальником штаба, тот похохатывал, благодушно царапал затылок и говорил: "А их не заберут? Глядите, не губите солдат искусством своим. Ну, ну, договорились, договорились..." И, бросив трубку телефонисту, приказал вызвать в блиндаж таких-то и таких-то. Среди "таких-то" был и Толя Мазов. К нему к первому и обратился начштаба:

- Вот что, Мазов. В штабе корпуса проводится смотр самодеятельности. Будешь петь. И не романсы свои "Я вас любил, любовь еще быть может..." Это у тебя, конечно, получается под настроение. Хотя, откровенно говоря, харя твоя для романсов неподходяща. Давай что-нибудь такое, - он покрутил пальцем у потолка блиндажа, - что-нибудь такое сентиментально-патриотическое.