Один солдат с перепугу запел "Вы жертвою пали", вместо "Черные ресницы, черные глаза". Хохот. Другой начал читать отрывок из "Василия Теркина", сбился, долго думал и закончил его стихотворением "Пронеслись утки с шумом и скрылися". Подполковник - командир истребительного полка той самой части, откуда были эти "артисты", схватился за голову и бежал из зала.
Генералы сначала морщились, потом хохотали, тряся лампасами и показывая вставные блестящие зубы.
Полковник Дедов - мужик хитрый. Он сидел спокойно и ждал, когда выпустят его "орлов". Это он подсмотрел в штабе корпуса старшего лейтенанта Малафеева и заманил его в свою часть одним только обещанием, что в его бригаде талантов, хоть пруд пруди. Дедов уже привык быть в корпусе всюду на виду, всюду первым и не хотел даже в искусстве ударить в грязь лицом. Он-то знал, что Малафеев всякую шушваль, которая умеет только рот открывать или ноги переставлять, не возьмет, отберет истинные таланты. Правда, Дедов был поражен тем, что среди выступающих оказался парикмахер и выразил по этому поводу неудовольствие. Малафеев смутился и ответил: "Вы знаете, настойчивый он, никак не мог отказать, да и нужен будет парикмахер в ансамбле". На это полковник Дедов сказал: "Ладно, берите, не жалко, меньше одним бездельником в части будет. Только пусть выступает последним".
До обеденного перерыва из бригады успел выступить только один Круцов. Его Малафеев пустил вперед и, надо сказать, не ошибся. После чечеток, акробатических упражнений, множества куплетов и стишков песня Крупова, раздумчивая, исполненная густым, хотя и неотесанным, но сильным баритоном, про который можно сказать, что расходуется его всего килограмм, а пуд остается в запасе, произвела сильное впечатление.