По этой же причине никто из многочисленных знакомых и друзей Лопухова, при всей своей безупречной порядочности, не мог бы заменить Рахметова в этом деле. Если бы задача "самоубийства" сводилась к легализации отношений Веры Павловны с Кирсановым, роль Рахметова мог бы выполнить едва ли не любой из их друзей и единомышленников, лишь бы он не был болтлив. Да Рахметов в подобном случае и не взялся бы за такое "поручение": ведь он делает исключительно то, что считает "нужным" с точки зрения своего "дела". Между тем он не только берется за это "дело", но еще считает его "веселой обязанностью".

Рахметов трижды хвалил Лопухова за "основательность" его последнего решения и за то, _как_ оно было проведено в жизнь: "В последнее время он, точно, обдумал все умно и поступил отлично", - говорил он. "Решение его было основательно". Но в то же время Рахметов и порицает Лопухова: по его мнению, тот недостаточно подготовил жену к возможности своего решения. Независимо от возникшей семейной коллизии, Лопухов "все-таки должен был _на всякий случай_ приготовить вас к чему-нибудь подобному, просто как к _делу случайности_, которой нельзя желать, которой незачем ждать, но которая все-таки может представиться: ведь _за будущее никак нельзя ручаться, какие случайности_ может привести оно. Эту-то аксиому, что _бывают всякие случайности_, уж наверное он знал. Как же он оставлял вас в таком состоянии мыслей, что, когда произошло это, вы не были приготовлены? То, что он не предвидел _этого_, произошло от пренебрежения, которое обидно для вас, но само по себе вещь безразличная, ни дурная, ни хорошая; то, что он не подготовил вас _на всякий случай_, произошло из побуждения положительно дурного Как вам это нравится?" (225-226).

Подчеркнутые слова и обороты приобретают, как увидим, смысл некоего кода, условного обозначения и в дальнейшем тексте "Что делать?".

Вера Павловна отводит упрек Рахметова:

"- Это неправда, Рахметов. _Он не скрывал от меня своего образа мыслей_. Его _убеждения_ были так же хорошо известны мне, как вам" (226).