Можно сказать, уже они закрыли глаза Богомолову. За всю жизнь никого не впустил к себе в рабочий кабинет

Странный человек. Конечно, странный. Не фотографировался - не терпел. Единственный фронтовой снимок, который вы видите, - репродукция с групповой фотографии: шесть офицеров по какому-то поводу решили сняться.

Ну, на войне кто пахал, тому было не до позирования. Но и потом, всю жизнь не подпускал фотографов. Если снимали вдруг за большим общим столом, он закрывал лицо руками. Пришел на свадьбу друга своего Юрия Поройкова: он и Раиса Александровна - свидетели. Когда церемониальный фотограф стал снимать их, Богомолов повернулся спиной. Так и сняли свидетелей - ее лицо и его спину.

У белорусского друга Николая Матуковского оказалось несколько богомоловских фотографий. Он позвонил: разорви! Дома на случайных снимках написал на обороте: "Не для печати".

Некстати вспомнился вдруг один из героев романа Маркеса "Сто лет одиночества", который боялся фотографироваться, он думал, что часть жизни человека уходит, перетекает в фотографии.

За всю жизнь никого не впустил к себе в рабочий кабинет. Это был как алтарь в церкви. Раиса Александровна вошла туда только после его смерти.

Бывал ли не прав в жестких оценках людей? Думаю, да. Но он имел право на свои оценки, потому что требовательнее всего относился к себе.

Ссорился, ругался, расходился с людьми.

До сих пор с болью думаю, что вот не сумел помирить Богомолова и Василя Быкова, двух равновеликих писателей, бывших друзей. Хотя что я мог?

Василь отозвался на юбилей Юрия Бондарева: "Все мы вышли из "батальонов" Бондарева". Отзыв опубликовала "Литературная газета". Богомолов был взбешен: "Кто - все мы? Я из этих батальонов не выходил!" Юрий Бондарев являлся одним из руководителей Союза писателей, и Богомолов принял отзыв за лесть.

Быков, человек мягкий, даже стеснительный, после долголетней обиды написал Богомолову открытку. В ней отдал дань честности, мужеству и стойкости Богомолова. Хорошая была открытка - примирительная.