— Ни фига себе, страсти, Шекспир отдыхает, — не удержался от реплики Семен Александрович, уже позабывший кровавые сцены преступлений во времена его бурной молодости.

— Н-да, у нас свой колорит любовных страстей, — с кривой ухмылкой согласился с московским гостем Волкодав, выуживая из пачки очередную сигарету. — В общем, после такой картины я получил от вышестоящего руководства хорошую взбучку, которой не преминул поделиться с подчиненными из УГРО. Парни два с лишним месяца землю рыли не хуже гробокопателей и вот три дня назад вычислили нору гада. Но чисто взять не удалось…

— Что, оказал сопротивление?

— Не то чтоб оказал, но, как матерый хищник, почувствовал, что обложили, и приготовился подороже продать свою жизнь. В общем, дверь входную закрывать не стал, лампочку в прихожей выкрутил, а сам влез под верхнюю одежду под вешалкой и терпеливо ждал с топором в руке. Наши дверь открыли, а внутрь не идут, буквально чувствовали дыхание смерти. Даже служебный пес, немецкая овчарка Султан, на что уже зверюга матерый, в пяти задержаниях участвовал, а тут ни в какую… Поджал хвост и жалобно скулит у ног кинолога. Ну что ты будешь делать, ситуация патовая. И тут вызывается доброволец, Кирилл Марков приехал на адрес после сдачи дежурства и, ни с кем не советуясь, снимает с себя дубленку, наматывает ее на левую руку и прямиком в квартиру. Через секунду слышим удар и глухой звук падения тела. «Ну, все, кранты Карлу Марксу», — я весь похолодел, а еще через секунду появляется во всей своей красе Марков с топором в руке и как ни в чем не бывало заявляет: «Идите, вяжите своего любвеобильного каннибала».

— Действительно, геройский парень, — поджал губы московский гость, сейчас в его голосе слышались нотки истинного восхищения.

— Геройский, — подтвердил Иваненко. — И тем же вечером отмудохал в ресторане трех пижонов. Те подвыпили и решили перед девчонками распустить перья, да наткнулись на Маркова, и тот в прямом смысле повыбивал из них дурь.