толкование этого понятия до многих форм, имеющих гораздо более существенное значение, в частности родства душ и богатства внутренних миров, солидарности в борьбе против тирании мужчин, взаимной житейской, а иногда политической поддержки; если мы также будем способны услышать в этом ассоциации с нежеланием выходить замуж не по любви… мы начнем чувствовать область распространения женской истории и психологии — всего того, что никак не могло вписаться в прокрустово ложе ограниченного, почти клинического, определения «лесбиянство».

Я начал видеть, что, будучи зажатой общественными рамками общества XIX и XX столетий, такая же, как и в наше время, взаимная женская привязанность волей-неволей имела другие формы проявления. По причине воспитания, психологии и жизненной практики сексуальные контакты между женщинами в то время были, вероятно, нечастым явлением. Только на рубеже веков сексологи и психологи дали современное понятие секса — как в гетеро, так и в гомоварианте. В наше сознание внедрилась потребность желать удовлетворения плотских желаний в качестве вершины проявления романтической любви — и гетеросексуальной, и гомосексуальной. Но ведь раньше это было вовсе не обязательно. Тогдашние страстные романтические привязанности женщин друг к другу не имели «сексуального» продолжения в его современном смысле. Не собираясь вступать в спор по поводу того, была ли это всего лишь дружба между гетеросексуалами, которая (по какой-то загадочной причине — возможно, из-за страха перед новым термином нашего века — «лесбиянство») вдруг исчезла как явление. Я всего лишь хочу высказать предположение, что такие варианты дружбы как раз и были единственной приемлемой в те годы формой лесбиянского сексуального влечения. Если просто проигнорировать лесбиянский аспект этих страстных дружеских отношений, это будет равносильно замалчиванию истории существования лесбийской любви вообще.

Вряд ли я первый, кто включает упоминаемых в этой книге женщин в историю лесбийской любви.