Человек, который затевает дела серьезные, должен и смотреться серьезно.

К примеру, бандюганский вид хорош в делах резких, прямых, открытых

- словом, в явных делах, где его недвусмысленная угроза подтверждает серьезность заявленных намерений. Хорош он и в охране, иногда даже в силовых структурах, где человек достигает успеха не потому, что носит форму и имеет полномочия, а потому, что страшен сам по себе.

Человек вида рваного вызывает сочувствие, но дела его мелкие (потому что к рванине и сочувствие мелкое, презрительное), хотя за день попрошайничества на хорошей точке или в метро имеет он столько, что жить вполне можно. И все же серьезную махинацию человеку вида зачуханного не поднять. Какое к нему может быть доверие?

Встречают-то, как ни крути, по одежке (толкуем шире - по внешности).

Фармазону (то есть аферисту) иметь приличный вид просто необходимо.

Вот хоть бы Андрей: сам из себя крупный, солидный, а разговор пусть и медленный, но слова - веские. Не говорит - печати кладет. Не фармазон - Государственный банк. А вот смотрит своими округлыми, чуть навыкате, глазами Андрей не совсем хорошо: есть в его взгляде, как выразился Ф.М. Достоевский, "что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь". Падучая, может, не падучая, но с головой что-то, правда, не в порядке у Андрея - в дурдомах лежал неоднократно, а на учете в психдиспансере и сейчас состоит. И хоть утверждает он в кругу немногочисленных

"однокорытников", что "это понты, это для ментов, для отмазки, если схомутают меня все-таки", - нет ему в этом полной веры (да и ни в чем другом тоже нет - впрочем, взаимно). "Может, шизик, а может, и не шизик - считали фармазоны, - хоть голова и варит. Не голова, а

Дом Советов, нельзя не признать".