Утром я был еще в постели. Генерал Мельгунов уже встал и брился, а Николай Иванович одевался, когда пришел А. С.
Он уселся на диване, в пальто, держа тросточку в руках, и завязался один из тех разговоров, которые сейчас ведутся.
Он: Я глубоко уважаю барона Врангеля! Но послушай! Его антураж! Это что-то невозможное! Эти люди! Я не знаю! Может быть, я ничего не понимаю… Но это они погубили, они! Когда вы делали “правыми руками левую политику”…
Я: Отчего ты говоришь “вы”, а не “мы”?
Он: Потому что я в этом никакого участия не принимал! Извини, пожалуйста!..
Я: Но ведь и я тоже. И все-таки я думаю, что надо говорить “мы”.
Он: Это почему?
Я: Потому что все качества, которые были причиной… они наши общие… И если бы ты и я принимали участие… то, может быть, было бы только хуже.
Он: Ты так думаешь?
Я: Я так думаю… И очень давно так думаю… Потому что… Потому что все мы очень хорошие люди, очень милые, очень деликатные, очень воспитанные, но властвовать мы не можем… Старый режим пал не почему иному, как потому, что мы уже не могли быть властителями! Конечно! Разве ты не замечал, разве ты не видел?.. Вот, например, в прошлый раз, когда мы собрались как-то… ну, комитет какой-то…
Он: Неудачно! Это верно! Это не то!.. да, ты прав! Это не то!
Я: Это не то, потому что мы не те… Не те, что надо…
Он: Ну, допустим! Допустим, ты прав! Какая же причина?
Я: Причина простая: греческое слово “abulia”… Это значит — отсутствие воли… атрофировалась воля. Что такое знаменитая русская застенчивость? Это и есть отсутствие воли… Волевой человек не может быть застенчивым. Волевой человек постоянно принимает решения… Постоянно… В каждую данную минуту… сказать слово… вмешаться… потребовать… настоять на своем… А застенчивый — жмется под стенку…
Он: Что же мы, трусы, по-твоему?
Я: Ничего подобного! Наоборот! Застенчивость очень легко совмещается с героизмом.