В-третьих, просто эгоистическое желание: пережить, работая над записями, еще раз свою собственную жизнь -- пусть на малом отрезке.

Почему я выбрал только 1991 год? Он -- переломный в истории страны, самый тяжелый для перестройки и Горбачева и последний в моей жизни "при политике".

Были сомнения. Я ведь сильно подставляюсь... со всех сторон: политикам и моралистам, "патриотам" и "демократам", дорогим мне людям и недоброжелателям, циникам и порядочным, кому угодно. Только любящие меня поймут. Но таких единицы.

Главная тут проблема... Мне говорили, кто читал рукопись: что ж ты так -- в первой книжке -- в основном апологетика, а теперь, отсылая к тем же событиям, так его "подставляешь"?!

Но это с какой точки зрения подходить: если по клише, к которым нас долго приучали и по которым выстраивались наши представления о государственном интересе, о том, что стране нужно и что для нее гибельно, тогда действительно охотников поиграться найдется много.

Если же по логике здравого смысла, по критериям нормального, человеческого понимания интересов государства и народа на рубеже таких двух веков, если судить не по канонам обанкротившейся идеологии и не считать, что достойно России снова строить свое величие на нище

те народа и насилии над ним, то это -- материал для размышлений, для проникновения в "нервные клетки" политика, пошедшего на подвиг ради блага страны.

Кроме того, читатель вправе отнестись к материалам книги не как к фактам, а как к моим суждениям о них. Я не настаиваю на том, что был прав, иногда, а бывало и часто, не соглашаясь с Горбачевым. И отнюдь не уверен в том, что если бы он действовал согласно "моим советам" и по моим невысказанным оценкам, то было бы достигнуто хотя бы то, что благодаря Горбачеву достигнуто. А это -- величайшие, исторического значения вещи.

Не претендую я на истинность своих суждений и выводов, на оправданность своих разочарований, огорчений и т. п. Должен сказать при этом, что не заметил в Горбачеве -- политике и человеке -- недобрых мотивов и намерений по отношению к стране, к людям, даже враждебным ему... Хотя так уж совсем никого не обидеть просто невозможно, делая политику. В идее перестройки не было корыстных мотивов -- ни личных, ни "ради спасения системы", дававшей привилегии, в чем его не раз обвиняли.