Пошел дальше, к себе. Подскочил Игнатенко: "Анатолий Сергеевич, надо все это поломать". Мы вдвоем двинулись вслед за Горбачевым. Я говорю иронически: "Михаил Сергеевич, что -- подготовку материалов к Испании остановить?" Он мне: "Зайди". Игнатенко -- за мной, оба навалились. Я говорю: "Чего испугались? Рыжков до того дошел, что запугивает: мол, дело приблизилось уже к тому, что в лучшем случае нас расстреляют, в худшем -повесят. А мне вот, например, не страшно. Ельцин шантажирует, блефует. Нет у него возможностей осуществить угрозу. Не из кого ему делать российскую армию, таможню и т. п. Вам надо подняться над этой очередной провокацией".
Стоит перед нами, молчит. Снял трубку. Шеварднадзе не оказалось на месте. Связался с Ковалевым, спрашивает: "Ты уже отбой дал в Париж и Мадрид?" -- "Нет еще", -- отвечает Ковалев. "Повремени".
Убедившись, что он не сделает глупости, не откажется поехать в Мадрид, мы с Игнатенко опять завели речь о выступлении на телевидении. В конце концов он позвонил Лукьянову и обязал его это сделать вместо себя.
22 октября
Писал тексты для Испании. Уже не хватает 12-томного словаря русского языка в поисках слов, которые не звучали бы банально. Вообще же красоты стиля выглядят нелепо на фоне происходящего в стране. Агентура КГБ доносит из разных концов Советского Союза, что Нобелевская премия Горбачеву оценивается большинством населения негативно. В "Таймсе" статья под заголовком "Превозносимый в мире и проклинаемый у себя дома" и портрет-шарж в виде памятника.