– Оглядываясь назад, о чем сожалеете как профессионал?

– Я очень жалею, что мне не дали санкцию на освобождение Генерального секретаря компартии Чили Корвалана, когда он сидел в лагере на острове Доусон в Магеллановом проливе. Отрываясь от нашей бюрократической жизни, я предлагал освободить Корвалана силой. План концентрационного лагеря, где находился Корвалан, у нас был; впрочем, его можно было при желании и снять со спутника и даже пустить для этого спутник специально. Я предлагал на двух судах – а если хватит, и на одном – спрятать под палубы два-три вертолета. На подходе к острову, в непосредственной от него близости, эти вертолеты должны были взлететь. Конечно, охрана лагеря и предположить не могла появления такого рода боевых машин. Ракетными ударами всю систему охраны мы разнесли бы вдребезги. Это дело элементарное. Пленных забрали бы. Вывезли бы километров за 30, где нас ждала подводная лодка. Выгрузили в нее. Вертолеты можно было бы над самым глубоководным местом, над 7–8 тысячами метров глубины, взорвать и затопить. И на этом вся операция заканчивается…

– …и Буковский сидит на месте…

– …и Буковский. Но главное, что такие операции сразу создают славу разведке. Сколько славы получили израильтяне за дело Эйхмана? Или когда освободили заложников в аэропорту Энтеббе? Такие операции повышают престиж разведки. Являются этапами в развитии той или иной службы. Повышают моральный дух разведчиков. Но, к сожалению, на эту операцию мне разрешения не дали. Все наши шаги в разведке ведь не предпринимались нами, разведчиками, единолично. Надо было обязательно проконсультироваться с Центром и получить от него санкцию. Поэтому отсебятина по крупным вопросам исключалась. Так что бывает, что такие великолепные профессиональные авантюрные планы иногда не выполняются. И об этом я, конечно, очень жалею.