По России начала века лилась кровь, ухали бомбы, лаяли браунинги тогдашних киллеров - революционеров. На кафедру Первой Думы в первом ее заседании 27 апреля 1906 года с дозволения Председателя, только что избранного масона С.А. Муромцева взгромождается первый оратор - тверской помещик, масон Иван Петрункевич. Он потребовал "амнистию борцам и мученикам за свободу" - басаевым начала века.
И пошло, поехало.
"Признано неподлежащим рассмотрению Государственной Думой... выражение порицания политическим убийствам и террору".
"Запрос о взрыве на Аптекарском острове, жертвой которого пал начальник с.п.б. охранного отделения Карпов... был не только отвергнут, но признан... "недобросовестным".
Кадет Федор Измайлович Родичев в присутствии министра-президента бросил грязное: "столыпинские галстуки". Будучи тут же вызван к барьеру Петром Аркадьевичем, стушевался, запросил пардону. Интеллигенция...
Другой профессор Павел Николаевич Милюков с этой же думской кафедры патетически вопрошал, адресуясь к властям: "Что это, глупость или измена?".
Ответим на сей крик души чуть позже.
Павла Николаевича можно с полным основанием счесть первым зафиксированным в России агентом влияния, выболтавшим свою ангажированность. "Твердое решение воспользоваться войной для производства переворота, было принято нами вскоре после начала войны... ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования". Патриотизма, как черт крестного знаменья боялись, а ведь клялись, "своеручно подписуемся...".