Многие зарубежные советологи считают абсурдными утверждения "хрущевских сексотов", что будто бы Молотов лично инспирировал акции в Грузии в защиту Сталина и соответствующие петиции. По их мнению, апелляции к Молотову были «внедрены» специально подготовленными провокаторами с тем, чтобы, во-первых, дискредитировать Молотова как «сталиниста» и внутрипартийного «раскольника», покровительствующего "грузинским националистам". А во-вторых, — чтобы объявить всевозможные протесты против шельмования Сталина «последствиями» его же «культа», сводя эти протесты к "сталинским извращениям ленинской национальной политики" (на что хрущевская пропаганда стала делать главный акцент с 1960 года).

То есть защита Сталина кем-либо и где-либо — это проявление национализма, не более того. Недаром китайское и албанское руководство, открыто (а не посредством «закрытых» докладов…) выступившее в 1960-61 гг. против хрущевского шельмования Сталина и Молотова, было обвинено Хрущевым и его сподручными в "отъявленном национализме" и "пособничестве империалистам" (подробнее о событиях в Грузии весной 1956 г. см.: В. Пономарев, "Общественные волнения в СССР: от ХХ съезда до смерти Л.И. Брежнева", М., 1990, с.4; "Молодая гвардия", 1993, N 7, с.173; "Слова и дела хрущевских ревизионистов", Пекин-Тирана, 1964, с.89).

Так или иначе, политическая судьба Молотова, а также соучастников организованного Берией и Хрущевым убийства Сталина была решена в 1956 году.

Дискредитация Сталина имела целью не только деморализовать партию и советское общество. Раскол в мировом коммунистическом движении — тоже одна из задач ниспровергателей «сталинизма».

В этой связи представляет особенный интерес заключительная часть последней беседы Мао Цзэдуна с Хрущевым, посетившим (вместе с Булганиным) Пекин в августе 1958 года:

"…Решение ХХ съезда относительно культа Сталина вряд ли было обосновано… — начал Мао.