– Как это?

– Бенсон попросил новой аудиенции у султана и, умильно глядя ему в лицо, объяснил, что, должно быть, речь идет об ошибке, так как Компания никогда не видела этих двадцати миллионов долларов. Также поставленный в тупик, султан вызвал своего первого адъютанта, который выписывает чеки. Тот показал талоны от трех чеков на указанную сумму, подлежащих оплате одной из наших инфраструктур – той самой, которая получила пять миллионов долларов...

Первый адъютант, некий Аль Мутади Хадж Али, даже уточнил, что он вручил чеки нашему резиденту. Сконфуженный, посол ретировался, убежденный, что мы ему подложили свинью. Он отправил телеграмму в Лэнгли и, как только резидент Джон Сэнборн вернулся из отпуска, спросил его о чеках.

Для Сэнборна это прозвучало как гром среди ясного неба. Он сразу же попросил аудиенции у первого адъютанта, который отказался его принять, но подтвердил по телефону факт вручения ему трех чеков...

Они подошли к двери номер 32. Малко начал проявлять интерес к этой истории с гуляющими чеками.

– И что произошло потом?

– Обстановка осложнилась, – жалобно ответил Маллигэн. – Наш посол получил официальное, очень сухое письмо от первого адъютанта, в котором говорилось, что султан считает абсолютно необходимым знать, что случилось с его деньгами и, если они не использованы, получить их обратно. Для верности он отправил копию письма Шульцу! Ужасно, не так ли?

– Ну вы нашли эти двадцать миллионов долларов?

– Увы, нет, – с мрачным видом вздохнул американец. – Мы просеяли сквозь сито все наши счета, разбросанные почти повсюду. Безуспешно.

– А этот Джон Сэнборн? Подобная сумма соблазнительна для чиновника, получающего три с половиной тысячи долларов в месяц...

В глазах Маллигэна появилось сострадание.

– Вы думаете, что на него не было оказано давления? Что не проверили все, что можно было проверить? Безрезультатно. Чтобы прояснить дело, мы вызвали его в Лэнгли.

– И что он сказал?