Но сейчас сомнения отступили. Россия Медведева-Путина взяла еще четче линию на укрепление своего суверенитета, чем Россия прошлогодняя. До сих пор Россия избегала пользоваться своим правом вето в Совбезе, оставляя эту важную прерогативу Соединенным Штатам, а те злоупотребляли ею — как только на повестке дня стояло осуждение очередного израильского зверства. Русско-китайское вето в Совете Безопасности, наложенное на американский проект резолюции против Зимбабве, грянуло, как июльский гром. Оно завершило долгий процесс ожидания возможных перемен, связанный с передачей власти в Кремле.

Этому решительному шагу предшествовало грозовое предупреждение: Россия потребовала распустить Международный Трибунал по Югославии, этот реликт югославской трагедии. Требование было глубоко символичным. В Югославии происходили чудовищные преступления против человечности и военные преступления, но они не совершались сербами, хорватами и боснийцами. За годы работы трибунала не удалось найти никаких подтверждений фантастическим рассказам о миллионах братских могил и о холокосте албанцев. Преступлением была проведенная Евросоюзом балканизация, расчленение Югославии, преступлением была интервенция НАТО, преступлением были англо-американские бомбежки Белграда. Эти преступления произошли потому, что Россия временно исчезла с мировой арены.

В начале девяностых обнищавшие, обессиленные, колонизированные государства-преемники СССР были скорее объектом, но не субъектом мировой политики. Руки Запада были развязаны — и первым событием мира без России стало американское вторжение в Панаму. Незадолго до этого Эдуард Лимонов написал шуточный рассказ: что произошло бы в случае исчезновения России с лица земли. Одним из первых последствий, писал он, было бы американское вторжение в Мексику. Он ошибся только в названии латиноамериканской страны. Я писал в 1990 году на страницах «Комсомольской правды»: