Однако наш инженер работает на стоянке сутки через трое. И, как я уже рассказал, он, не докладываясь Росстату и налоговой, отправляется каждое свободное утро таксовать в столицу и меньше полутора тысяч рублей вечером не привозит. Ну, минус бензин, то-сё, амортизация, но тысяч двадцать пять в месяц всё ж таки набирается. Супруга в это время подрабатывает репетиторством и добирает к зарплате тоже нигде не учтённые тысяч пять-восемь ежемесячно.

В итоге получается уже совсем другая картина маслом. Не 18–20 тысяч в месяц на домохозяйство, а 45–50. Две тысячи долларов с хвостиком.

Тоже при нынешних ценах негусто, но всё-таки уже регулярная затарка в «Ашане», уже Турция-три звезды хотя бы через год и новый «форд-фокус» в кредит. И дочке — всё, что в её годы положено: мобильник с трёхмегапиксельной камерой, айпод и такое платье на выпускной, чтобы не стыдно перед людьми.

А у подруги этой учительницы муж строит дачи. И триста тысяч рублей за сезон снимает как с куста, числясь вообще безработным.

Сама подруга победила гордость, ушла в няни к новым русским и свои двадцать тысяч в месяц тоже имеет. И тоже в конверте.

В последние два-три года такие рассуждения и оценки можно услышать или прочитать едва ли не каждый день. Правда, обычно они несколько менее откровенны по форме.

Для московского или питерского читателя и зрителя всё это выглядит вполне убедительно. Достаточно посмотреть вокруг. Посмотришь — и хочется верить, что так уже повсюду. Что, заполнив подземные офшорные пустоты, Нефтяные Доходы Державы растекаются теперь по поверхности. Они не только подняли материальное благополучие в центральной части российской столицы, но распространились концентрическими кругами за пределы Бульварного, потом Садового кольца и напитали уже не только Москву и окрестности, не только Питер, но и полтора десятка российских городов-миллионников. Осталось подождать, чтобы эта манна достигла вслед за большими городами — малых, а потом деревень и хуторов.