После этого результата даже Левада-центр остерегается задавать подобные однозначные вопросы. Но вот осенью прошлого года он рискнул спросить о чем-то похожем — хотя и в несколько предвзятой формулировке: «Какая экономическая система кажется вам более правильной: та, которая основана на государственном планировании и распределении, или та, в основе которой лежат частная собственность и рыночные отношения?» — Ну, не должны ведь так уж откровенно выдать свои симпатии к явно непрезентабельному — «распределительной системе»… Только граждане оказались не стыдливыми и выдали ответ: 54 % за плановую систему (читай — «советский тоталитаризм» в лексике Солженицына и его поклонников), 29 % — за рынок и частную собственность (читай, «демократию»).

Тут речь не о том, кто прав, а кто — неправ. Тут речь о том, что если главным достоинством Солженицына считать его противоборство с Советской системой, то за эту систему и сегодня оказывается до 60 % граждан, тогда как против — менее 30 %.

Тогда, получается, с кем боролся Солженицын? Кому он был врагом — двум третям того самого народа, к «сбережению» которого он взывал?

Если правда, что именно Солженицын разрушил Советский строй — хотя, конечно, это чрезмерное преувеличение — то, значит, это Солженицын творец ужаса девяностых?

Тогда, может быть, с этой точки зрения его нужно изучать в школах? Может быть, Премьер-Президент это имел в виду?

Только вот поймет ли его Фурсенко…

Никто не спорит: увидев, что получилось, Солженицын пришел в ужас. Но разве он раскаялся?

А тогда могут ли те две трети народа, с которыми вел борьбу Солженицын (а в 60-е и 70-е он боролся не против системы 60-ти процентов — он боролся против желаний 99 % народа), могут ли они считать его человеком, искренне призывавшим к «жизни не по лжи»?

Льющие елей на него сегодня хвалят его как «принесшего слово правды». Может быть, они искренне так думают. Но ведь огромная часть общества считает, и не без оснований, что в своем «Красном колесе», в своем «Архипелаге Гулаг» он искусно лгал, выдавая за документальные свидетельства определенным образом подобранные весьма немногие (относительно тех миллионов, о которых якобы шла речь) письма и свидетельства?