— Короче, ты сказала ему, что не отдашься ему просто так, но, может быть, согласишься за деньги, — заключил Паркер.

— Если он еще и рассчитывает добиться этого, то я здесь ни при чем. Он говорил, что хочет просто помочь, а я знаю, что мне нужно больше всего в данный момент, и я сказала ему об этом. Он ведь, вообще-то, уже проворачивал подобные делишки и раньше. Нанимал воров, которые грабили других дельцов, занимающихся монетами. Отследить монеты совершенно невозможно, за исключением каких-нибудь исключительно редких.

— Тебе нужно больше, чем можно взять с одного торговца?

— Мне нужно семьдесят тысяч долларов.

— Семьдесят штук. Вот это называется дружба.

— То, что я делаю, никого не касается.

— Правильно. А то, чего я не делаю, тоже касается только меня.

Наступила неловкая пауза, а затем Клер снова заговорила, но голос ее стал гораздо мягче.

— Извини. Я знаю, как это ужасно звучит, но я делаю то, что должна сделать.

— Тогда раздевайся.

На этот раз молчание оказалось более натянутым.

— Такова твоя цена? — Ее голос был резок.

— Да.

— Тогда я лучше поищу кого-нибудь другого.

Он подождал, пока она дойдет до двери, откроет ее, а затем сказал:

— Ты выбрала себе линию «Я делаю то, что должна сделать». Но все это вранье, ты носишься со своей гордостью, как будто воспоминания о ней греют тебе душу. На самом же деле ты просто-напросто презираешь Лабатарда и тебе решительно наплевать на него.

Она закрыла дверь, и в комнате опять воцарилась темнота.

— А что в этом такого?

— Еще одно правило, — пояснил он. — Никогда не работай с тем, к кому не испытываешь доверия и уважения.

— У тебя что-то слишком много правил, — заметила она.