Есть вещи, набившие оскомину, как, например, борьба с коррупцией. Бороться с ней (по-настоящему) почему-то хочется вовсе немногим. Взять хотя бы стихотворный эпиграф — миниатюра блестящая, но настоящий антиквариат, так как в этой миниатюре современность уже не отражается совершенно. Сейчас за это практически и не «берут», и не «дают», кроме как особо «выдающимся» личностям. Но всё-таки неудобно, если тебя считают коррупционером, поэтому обсуждение коррупции и борьбы с ней с некоторых пор стало своеобразной формулой вежливости в устах российских руководителей всех рангов! Что ж, коррупция и Россия — сиамские близнецы-братья, каждый матери-истории ценен, но сколько про это ни говори — легче не становится.

Может быть, дело в том, что только говорят и говорят, а по бумагам выходит всё чисто? Отнюдь. Вот к каким интересным выводам привёл меня простенький анализ современного российского нормотворчества.

В правовом банке данных «КонсультантПлюс», где сегодня хранится уже 79 тысяч нормативных документов федерального уровня и 94 тысячи — московского, это нехорошее слово встречается в 185 федеральных документах ив 126 — московских. Кажется, не так уж и часто, лишь в двух документах на тысячу… Слово «демократия», например, более распространено в безбрежном правовом поле — оно зафиксировано нормотворцами в 344 федеральных документах и в 155 — московских. Слово «народ» — соответственно в 1 150 и 738 случаях. Но гораздо популярнее рифмующееся с ним слово «доход» — оно упомянуто аж в 9 тысячах федеральных документах и в 11 тысячах — московских! Однако все понимают, что проявления одного из этих слов (нехорошего) прямо способствуют процессу появления (в наличном виде, разумеется) другого слова (хорошего и сверхпопулярного). Безвредные же, нейтральные слова типа «демократии» и «народа» процессу незаконного обогащения никак не мешают.