Русские люди утрачивают личное достоинство, отказываясь — с учётом возраста — от обращения по отчеству. И тем самым предают самих себя. Противно до тошноты наблюдать, как развязный неопрятный хлыщ, завладевший той или иной телепередачей либо аудиторией, называет порой приглашённого седого человека, как дворового дружка, по имени и тот не смеет даже возразить, а не то чтобы поставить хама на место. А ведь обращение по отчеству исстари было на Руси мерилом человеческого уважения к личности.

Предательство многолико и вездесуще, имеет множество масок. Оно делает человека монстром, ибо не существует какой-либо градации по объёмам, калибрам: предавший в малом способен предать и в большом. Предательство, как гниль, поражает самые разные людские контингенты в наиболее сложные, болезненные исторические периоды, во времена разрушительных катаклизмов. И тогда оно особенно опасно своей разобщающей, разъединяющей силой. А.М. Горький, поставивший предателя ниже тифозной вши, ничего не преувеличил.

Когда «критическая масса» предательства зашкаливает и становится едва ли не естественной средой обитания целых народов, поскольку властные, псевдоэлитные слои общества практически полностью состоят из предателей (порядочные там просто не смогут выжить), проблема принимает общенациональный характер и требует радикальных мер — во спасение страны и народа, а прежде всего — молодых его поколений.

Предатели подобны клопам. Они очень не любят солнечный свет. Поэтому надо высвечивать их повсюду, в какую бы щель они ни забивались. Многое в этом направлении делается успешно, блистательно (вновь сошлюсь на труды перечисленных выше авторов). Но борьба с предательством и носителями этой «идеологии» не стала всенародной хотя бы даже в оппозиционной среде. «Интеллигентики», предавшие взрастившую их Советскую власть, отцов и дедов, в своей неизречённой наглости и животном бесстыдстве пока ещё безнаказанно бравируют совершённым предательством, упиваются наворованным богатством. Этому должны быть противопоставлены исконная русская нравственность и честь, осмеиваемая мерзавцами и ставшая, быть может, самым большим дефицитом в нашем повседневном бытии.