Но это не все. Очень может быть, что шахта продает посреднику уголь для продажи в Роттердаме по 20 долларов, а посредник довозит его туда за 50 и продает уголь в Роттердаме по 100 долларов. А маржу (в данном контексте, разницу между ценой продажи и покупки с перевозкой) в 30 долларов делит: 5 долларов себе за услугу, а 25 тайно переводит на счет владельца шахты куда-нибудь в банк оффшорной зоны. И владелец шахты платит России налоги с 20 долларов выручки, а не с 50. Вот почему Путин и заговорил о налогах.

Таким образом, «Мечел», может быть, и в самом деле ворует, а, может, и нет. Главное, что только по этой разнице цен о воровстве говорить не приходится, тем не менее, Путин разницу представил именно так…

И этим признался в собственном преступлении. Если бы он сказал: «Вот только что я узнал, что «Мечел» торгует…», — но он-то сказал: «А между тем известно, что в I квартале текущего года…». Но если тебе уже 6 месяцев известно об этом, какого ты черта смотрел, как маржа в виде налогов не поступает в бюджет, и вспомнил об этом только тогда, когда Зюзин уклонился от вызова на встречу с тобой? Значит, до этого тебя устраивало то, что «Мечел» не доплачивает налоги! Что случилось? Зюзин перестал делиться украденным? Или начал делиться не с тобой, а с Медведевым?

Ведь присмотритесь к тому, за что Путин натравил на Зюзина ФАС и Следственный комитет, — не за то, что Зюзин уклоняется от налогов, а за то, что он не явился по вызову Путина.

А теперь о том, почему важно посмотреть ролик с этим выступлением. Дело в том, что Путин при этом весь дергался, нервничал, съедал слова (я, к примеру, по его словам в телеэфире так и не понял фамилию владельца «Мечел»), и по поведению Путину видно, что он, скорее всего, и сам боялся читать то, что прочел. Почему?