too early for the circus, it's too late for the bars, everyone's sleeping but the paper boys. And no one in this town is making any noise, but the dogs and the milkmen and me», - протяжно хрипел Уэйтс, а Дима сидел над стаканом, подперев голову руками, и периодически подкуривая одну и ту же беломорину, которая постоянно гасла. Он не понимал, о чем поет этот человек, представлявшийся ему высоким старым негром, который сидит на помойном баке и, дергая струны контрабаса, хрипит что-то о своей любви к молодой девушке из богатого района или о своих подругах-проститутках. Дима не понимал, о чем поет Уэйтс, но чувствовал, что о чем-то важном, по крайней мере, важном для него.

Когда стало ясно, что группа привлекает все больше и больше внимания, по крайней мере, на уровне своего клуба, было решено совершить своеобразный прорыв, устроить костюмированную вечеринку, собрать побольше людей и повеселиться во всю. Посещали «Boom Brothers» в основном мрачные ковбоеподобные мужчины в казаках и косухах, которые жили неподалеку и друзья группы, тоже любившие надеть кожаную шляпу и выпить пивка. Из-за своей публики клуб и так частенько походил на таверну дикого запада, а когда дело дошло до костюмированной вечеринки, то тема ковбойства всплыла сама собой. Тем более, что Дима считал Уэйтса не только черным лузером в шляпе, но и исполнителем кантри, а что может быть лучше для ковбойской вечеринки, чем кантри?

«Boom Brothers» преобразился: все, кто имел к нему отношение, присоединились к украшению зала. Снова тащили отовсюду всякую ерунду, кто-то даже принес початки кукурузы и развесил их по всему бару. Дима, Рыжик и Карен приготовили несколько каверов Уэйтсовских песен. Репетиции выглядели так: Дима снял дома несколько песен, стал их наигрывать Рыжику, который еще не слышал Уэйтса и говорил:

-    Я тебе пока не буду ничего говорить, играй, что попало, чем хуже - тем лучше.