Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Не-ет, это был самиздат, это было другое дело…

А.ИЗМАЙЛОВ: Борис Натанович, я сознательно чуть-чуть передергиваю. Сознательно.

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Основательно передергиваете. Это немножко другое.

А.ИЗМАЙЛОВ: У нас просто разные масштабы. Я к чему хочу подвести? К тому что, сейчас литература, напечатанная на машинке, или даже набранная на компьютере, не очень читается — потому что и так все есть. И если читают напечатанное на машинке или, как обещал один из многочисленных членов редколлегии, следующий экземпляр отпечатанный на компьютере, и его все равно читают то простите… мне очень трудно представить даже великого ныне Солженицина отпечатанного на машинке, которого бы сейчас читали. Даже в журналах не читают — ну книжка сейчас появится, чего уж там. Простите, я по себе знаю.

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Есть резон, есть.

А.ИЗМАЙЛОВ: И если это читают — значит это литература. Если это литература значит, она имеет право на существование, если она имеет право на существование — значит, она хор-рошая литература, значит, мы ее всячески приветствуем. И проводить какую-то грань между фэнзином и прозином, и говорить что вот это для одних, а вот это для других, по-моему, не имеет смысла, потому что уже является…

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Ясно. Спасибо. Я думаю, что вы не правы, но тем не менее спасибо…

А.ИЗМАЙЛОВ: Конечно. Ну, разумеется, я не прав. [смех в зале]

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Вы очень хороший пример привели, что Солженицина в машинописи сейчас никто не станет читать. Это верно. Мне пришло в голову: а существует ли не фэнзины, а так сказать приключенцзины…

ИЗ ЗАЛА: Нет!

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: И вообще какие-нибудь ЗИНЫ? Кроме сексзинов.

А.НИКОЛАЕВ: Существоет множество любительских общественно-политических и литературно-художественных журналов. Есть каталоги независимых библиотек, где более тысячи названий…

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Хорошо.