Вот Андрей Николаев. Он видит свой журнал именно таким. И именно такие чувства должен испытывать читатель его журнала: вот тут он легко проскочил, а здесь уперся и надо работать головой. Николаеву это нравится. Потому что ведь есть нечто общее между редактором журнала и писателем. И тот и другой должен искать этакий путь между Сциллой и Харибдой. Сциллой всеядности и Харибдой высокой элитарности. У одних людей этот путь выглядит так, а у других этак. Если идти по предложенному Сергеем Бережным пути, то тогда все писатели должны были бы норовить писать полегче, позабойнее, не отвлекаясь на рассуждения, не думая о человеческих взаимоотношениях. Да — такая литература существует, и существуют писатели, которые считают, что писать надо именно так. Но существуют и писатели, которые пишут иначе. Скажем, Рыбаков относится к тем людям, которые вовсе не боятся пропустить одну главу романа, так сказать, по легкой смазке какого-то полубоевика, а потом столкнуть читателя с проблемой человеческой или с интеллектуальной. Это манера Рыбакова. И когда человек со вкусом, редактор Николаев, создает номер по Рыбакову, я не знаю сознательно или подсознательно, он именно эту рыбаковскую манеру и передает в конструкции самого журнала. Так что тут все это не случайно. Это не есть эстетический просчет Николаева, это ни в коем случаем нельзя назвать его недостатком понимания, чего хочет читатель. Николаев создает журнал о Рыбакове — и это именно рыбаковский журнал. А когда он создаст материал о каком-либо другом писателе, там будет, вероятно, другая расстановка материала, другой подход. Тут кто-то сказал, что Николаев редактор божьей милостью. Я, прочитав три номера «СИЗИФа», начинаю убеждаться, что так оно и есть. Я думаю, что путь «СИЗИФа» в прозины — это путь неотвратимый. Он уже стал прозином, отличаясь от прозина исключительно оформлением. Больше он ничем не отличается.

ГОЛОС: А гонорары? [смех в зале].

Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Ну, тут одно с другим связано.