Аристотель поджал губы и едва заметно кивнул:

— Передай своему господину, что вечером я нанесу ему визит. Надеюсь, Ортобул будет дома. Короче, я приду, как только закончу обед.

Назвать мой инжир и жалких вяленых рыбешек обедом было огромной любезностью со стороны Аристотеля. Женщина быстро встала и начала осыпать его благодарностями:

— Ты спасешь его — и всех нас. Да вознаградят тебя за это боги! Я больше не смею отнимать у вас время. Простите меня за вторжение.

И почти в мгновение ока она вместе со слугой исчезла, не успев утомить нас своим присутствием.

— Ну и дом! — только и мог сказать я. — Даже у рабов есть рабы.

— Думаю, она не только рабыня, но и любовница. Есть мужчины, которые не считают нужным утаивать обстоятельства своей личной жизни от домашних, что, конечно же, значительно осложняет ведение хозяйства. Правда, в случае Ортобула подобная слабость вполне простительна. Он ведь вдовец. Это прекрасное создание — царица его ложа, сердца и уж точно определенной части кошелька. Ты заметил, как хороша ее накидка? И этот простой хитон, с искусно вплетенными в него шафранными нитями. «Пышноузорные ризы, жен сидонских работы». Видишь, стоило тебе упомянуть Гомера — и он уже не выходит у меня из головы.

— У нее странный выговор.

— Марилла — сикилийка, но в ней заметна карфагенская кровь. Вспомни, что побережья Сикилии населяют карфагенские колонисты. Многие из них попали в плен к грекам во время Сикилийских войн.

— Золотая дева, но из плоти и крови, а не из металла. Расскажи-ка мне об этом Ортобуле, который держит у себя в доме такую кошечку. Они с отцом, кажется, были знакомы, но я ничего о нем не знаю.

— Ортобула обвиняет Ареопаг, — ответил Аристотель. — Он принадлежит к древнему афинскому роду и всегда был патриотом, относящимся к Македонии с некоторой враждебностью.