Итак, я дунул в свисток и подозвал хоккеистов к бортику, как я делал тысячи раз за время своей тренерской карьеры. Я подумал, что начну с чего-нибудь легкого — с простого упражнения для разогрева вратарей, которое я считал гарантированно безрисковым. Ошибка. Очевидно, самые простые упражнения могут быть скомканы, когда натыкаются на языковой барьер. Через 30 секунд после начала моего первого упражнения мне пришлось свистком остановить игру, внести коррективы и начать все сначала. Через полтора часа, ближе к окончанию тренировки, некоторые игроки сидели, в интервалах между упражнениями, на коленях, тяжело дыша.

В нашем представлении, вероятно, под воздействием слишком большого количества фильмов про Рокки, русские спортсмены подготовлены лучше, чем их североамериканские визави. Позднее я узнАю, что российские хоккеисты относятся к тренировочным сборам так, как относились игроки НХЛ во времена Гордии Хоу — как к средству постепенного набора формы, но первое мое впечатление было далеко не таким.

Никогда я не ожидал, что российские игроки будут настолько уставшими и обвисшими, как мешки, после лишь одного занятия на льду. Всего в тот день я провел четыре ледовых тренировки, после чего побрел к себе в квартиру. Я пролетел через 12 часовых поясов и спал всего полтора часа из 36, но, подпитываемый адреналином, сменой времени и возбуждением от полной перемены обстановки, совершенно не хотел спать, хотя должен бы, по всем правилам, уснуть крепким сном. Лежа в кровати и делая записи в своем дневнике, я испытывал широкий диапазон чувств — от грусти в связи с разлукой с дорогими мне людьми до волнения в связи с перспективой вхождения в плотно охраняемый мир российского хоккея. Это был один из самых тяжелых дней в моей тренерской карьере, и в то же время — великий день. Я был очень взволнован тем, что нахожусь на льду вместе с русскими хоккеистами, гоняю этих парней через упражнения и вижу, на что они способны. До сих пор сама мысль о тренерстве в России была абстрактной. Теперь она стала моей новой реальностью.