Теперь представьте себе такую картину: мы находимся в центре крупного венского отеля в разгар чемпионата мира по хоккею, мимо нас снуют люди, мои знакомые машут мне рукой, и одновременно я пытаюсь говорить с этими русскими на иностранном языке о сложном контракте. Геннадий Величкин, генеральный директор, практически постоянно разговаривал по своему мобильному телефону. Иногда у кого-нибудь звонил другой телефон, и он передавал его Величкину, и теперь тот одновременно вел два разговора по телефонам. Олег Куприянов, помощник генерального директора, высокий, энергичный парень, чуть-чуть говоривший по-английски, пытался попрактиковаться в своем английском на мне — по важнейшим вопросам переговоров — и я не мог понять ни слова. Из-за этого я повторял: «Через переводчика, пользуйтесь переводчиком». Все курили. Полный хаос.

У Олега была такая черная сумочка, набитая американскими долларами. Первым делом он спросил меня: «Где ваши билеты и квитанции?», потому что он хотел оплатить мои проездные расходы тут же. Я сказал: «Олег, мы можем сделать это завтра, я только что с самолета!» Но он на самом деле хотел сделать это здесь и сейчас — оплатить мои расходы, наличными долларами, посреди фойе отеля.

Они достали и положили на кофейный столик контракт, готовый для подписания. Я пытался объяснить им, через Марка, что я никак не мог подписывать что-либо, пока надлежащим образом не будет аннулирован мой контракт с IFK. Когда Марк объяснил ситуацию, вдруг стало совершенно тихо. Я почувствовал, что Величкин начинал нервничать. Они упустили Барри Смита, когда думали, что уже получили его, а теперь я просто видел, как он думал: «Неужели опять?»

Но они отступили и ждали достаточно долго, пока я не встретился в Харри Туомо два раза. IFK не хотел менять что-либо; фактически, я не был уверен, пойдут ли они на такое изменение вообще. Когда я рассказал Величкину о позиции IFK, он позвонил моему агенту, они переговорили, затем Величкин передал мне трубку.