В: А что тебя особенно в них привлекло?

РУ: Отношение Роттена к публике. Представь на секунду он играл перед сборищем хиппи. А хиппи к тому времени, думаю, стали невыносимо скучными. Действительно скучными. Я пытался что-то искать, но пока стоял в стороне от того, что я называю прогрессивным роком. А они сильно завели меня, это было круто. Они крыли аудиторию на чем свет стоит, но когда надо утихомиривались, отступали; что бы они не делали, ситуацию они держали на контроле. У них была четкая идея, каким должен быть концерт.

ГЛЕН МЭТЛОК: Одно я всегда буду помнить — что с нами как-то случилось в «Клубе 100». Я первый раз там играл. Было всего 50 человек. И я, Стив, Пол и Малькольм пытались заставить Джона выйти с нами — время уже подошло. А Джон был со своими корешами, мол, группа обижает меня, и я буду делать то, что хочу. Вот он и торчал в баре и бухал с приятелями.

Пора уже на сцену — а он в жопу пьяный, лыка не вяжет, петь не может как надо, к тому же пришел не вовремя. Но получалось, что это мы распиздяи, потому что бэнд невовремя пришел, хотя играли мы неплохо. И все время смотрит на меня свирепо. И вдребезги разбил стакан об пол. И поет совершенно неправильно, лажа сплошная. Я говорю: «Что за хуйня?» — мне приходится петь вместо него, а он все пялится свирепо и в середине песни говорит: «Ты что, драки хочешь?» Я говорю: «Не сейчас, ты видишь, я на басу играю, большое спасибо». А он: «Ты пизды сейчас получишь, козел». И кореша его: «Давай, Джон, давай».

А потом, сам не знаю, он совсем свихнулся и убежал со сцены и вообще из клуба. А мы стоим на сцене и думаем: что ж, это конец выступлению сегодня, и может быть, конец группе. Потом Малькольм наорал на него: «Возвращайся на сцену или тебе конец». И Джон вернулся, хотел чтобы мы все повторили, но мы и знать ничего не хотели. А он сидит на ступеньке, смирный как овечка, а мы и знать ничего не хотим. После этого мы не видели его несколько дней.