— Не женись, не женись, — отвечал отец, — женишься уже прямо на больничной сиделке…

Какой-то человек сказал Ардову:

— Вы, очевидно, под своей бородой скрываете какой-то физический недостаток.

— Скрываю, — отвечал тот.

— А какой?

— Грыжу.

Ардов говорил:

— Политика «кнута и пряника» известна еще со времен древнего Рима. Но большевики и тут ввели некое новшество. Они первыми догадались выдавать кнут — за пряник.

Ему же принадлежит занятное наблюдение. Страшное слово «опричнина» (опричь, кроме) вполне совпадает с наименованием сталинских лет — «особый отдел».

Е. заметил еще одно совпадение, но уже не лексическое, а топографическое. Пыточная «тайная канцелярия», а потом и екатерининская «тайная экспедиция» находились в начале Мясницкой, на левой стороне, то есть у самой Лубянки.

Близкую приятельницу Ахматовой — Эмму Григорьевну Герштейн, которая долгие годы занималась творчеством М. Ю. Лермонтова, Ардов называл так:

— Лермонтоведка Палестины.

О другой даме он говорил:

— Гетера инкогнито.

Весьма остроумным человеком был замечательный художник Николай Эрнестович Радлов.

Году эдак в двадцатом ему довелось ехать на автомобиле из Петрограда в Царское. Навстречу тащилась крестьянская лошаденка. Увидев впервые такое чудище, как автомобиль, несчастная кляча забилась в своих оглоблях. Мужик соскочил с телеги, сорвал с себя ватник и накинул ей на голову, чтобы она не видела машины и не слышала ее…

Когда разминулись, Радлов произнес:

— При социализме они будут это делать смокингами…

Я помню несколько изумительных карикатур Радлова, относящихся к той же ранней советской эпохе.

Кладбище. Полуразрушенный, но когда-то роскошный склеп. Возле выбитой двери на земле расположились беспризорники, они играют в карты и пьют водку. А подпись такая: