“Понимаешь, нельзя жить нормальной жизнью, снимая фильм, – говорит он, почти извиняясь. – Все как всегда. Дантист – черт, у меня нет на это времени. Оплатить счета – ни хрена: у меня нет времени; Убраться в комнате – да пошли вы... У меня нет времени. И все-таки, знаешь, это здорово. Это смешно. Весело заниматься чем-то настолько важным, по сравнению с чем остальное не имеет смысла. Но сейчас мне не до того: я просто хочу потусоваться с друзьями, поздно вставать, выучить иностранный язык. Жизнь слишком коротка, чтобы делать один фильм за другим. Это то же, что жениться только для того, чтобы жениться. Я хочу влюбиться и сказать: “Вот это женщина!”
“Если исходить из того, что я чувствую сейчас, – абсолютно серьезно заявляет Тарантино, – я больше не хочу снимать кино”.
Глава 2
Контркультура
В начале 1992 года никто и слыхом не слыхивал о Тарантино. К концу года его приветствовали как новомодного мессию от кинематографа. С появлением “Криминального чтива” два года назад средства массовой информации и сама киноиндустрия подверглись мощному шоку.
Деннис Хоппер: “Квентин Тарантино. Он – Марк Твен 90-х”; Оуэн Глейберман, “Энтертейнмент уикли”: “Он – величайший сценарист Америки со времен Престона Стёрджеса”; Джон Ронсон, воскресный выпуск “Индепендент”: “Со времен “Гражданина Кейна” ни один человек не возникал так из относительной безвестности, чтобы дать искусству кинематографии новое имя”. Сейчас трудно найти престижный журнал, на обложке которого не было бы цитаты из Тарантино. Его имя как будто стало вдруг синонимом всего, что на самом деле круто. Почему? Как вообще фильм, вдруг выскочивший из ниоткуда, без подготовки и репутации, начинает слыть открытием своего времени? Заинтересованность масс-медиа в режиссере-дебютанте беспрецедентна.