Однако прежде я решил спросить Джерри Хопкинса насчет того, что он думает о моей попытке. Он уверил меня в том, что никаких официальных протоколов не осталось, поскольку вскрытия не было. Это было очевидной ерундой, потому что в таком городе, как Париж, ни один человек не может умереть без полицейского протокола. С другой стороны, смерть Джима Моррисона могла быть скрыта полицией по какой-то загадочной причине, и тогда запись о смерти все-таки есть, но ей грош цена.

Выяснилось, что доступ к архивам не так уж сложен, как я предполагал. Пройдя через обычную бюрократическую канитель и неопределенность ожидания, мои парижские помощники, Марта Легас и Анн Сурада, все же добыли необходимые документы: досье криминального департамента французской полиции и рапорт бригады "скорой помощи" в архиве департамента пожарной службы.

Полицейский рапорт состоит в основном из пересказа деталей расследования, проведенного в участке во второй половине дня смерти Моррисона. Показания давали лейтенант-пожарник, который командовал спасательной бригадой, офицер уголовного розыска, обследовавший место происшествия (который одновременно руководил слушанием), врач, производивший осмотр тела, и два главных свидетеля: Памела Курсон и Алан Роней.

Показания Курсон заслуживают особого внимания, поскольку претендуют на полное описание последней ночи Джима Моррисона. (Роней выступал в качестве переводчика, а это означает, что полиция не допрашивала свидетелей по отдельности.) В переводе слово «ami» передается как «друг», хотя, разумеется оно означает еще и "любовник".

"Я друг мистера Моррисона, — заявила Памела. — Я жила с ним как жена пять лет. Мы с моим другом приехали во Францию в марте… Он был писатель, но жил на собственные доходы. Перед тем как поселиться на Рю-де-Ботрейн, мы на три недели остановились в отеле «Ницца» на улице Изящных Искусств.