Позже, в 1939 году, я отправился в Штральзунд в специальную школу. В поезде, везшем нас к северу от Штеттинер-Банхоф, нас легко узнавали по коротко подстриженным волосам. Мы знали, как важно для новобранца быть коротко остриженным. На вокзале в Штральзунде нас ожидали несколько старшин, чтобы построить и отвести в школу. Так, строем, весело распевая, мы промаршировали к Данхольму, острову, служащему исключительно для обучения новобранцев. Погода стояла по-зимнему злая, 14 градусов ниже нуля, но, несмотря на холод, нам стало жарко, так как шли очень бодрым шагом. Подъемный мост, который подняли, как только мы пересекли его, красноречиво свидетельствовал о нашей временной изоляции от внешнего мира.

Пройдя два караула, мы оказались на территории морских казарм. Часовые ухмылялись, когда мы проходили, Они знали, что наш бодрый дух выветрится, как только старшины примутся за наше обучение. На Данхольме учили довольно грубыми методами. Все старшины, сами потерпевшие неудачу, пока обучались, теперь снова могли пройти весь курс от начала до конца, но несколько в ином положении. Во внимание принималось, что они не ушли в отставку добровольно. Тут была своего рода ловушка. Если курсант уходил добровольно, то его отец должен был заплатить 800 марок, если обучение не давало результатов.

Мы должны были провести на Данхольме три месяца. Не могу притворяться, что мне там нравилось. Я и теперь, когда оглядываюсь назад, не могу оправдать то, что там с нами происходило. Но есть и другая сторона. Нельзя доводить людей до крайности и заставлять трагически воспринимать окружающее. Если и существуют армии, солдаты которых избегают такого обращения, какое испытывали мы, я их не знаю. И прусские старшины не исключение. Пока в армиях существуют «неуставные отношения», с новобранцами будут обращаться грубо и жестоко их муштровать.