Проработав в 50-х годах семь лет в Китае, в 60-х – семь лет в Японии, и в 70-х – пять лет в Англии, я написал об этих странах несколько публицистических книг. В пекинский период это были «Тысячелетия и годы», Покорения дракона», в токийский период – «Пятьдесят три станции Токайдо», «Рождение жемчужины», в лондонский – «Свет в чужом окне».
Но рассказывая о текущих политических, экономических и социальных проблемах этих стран, я все отчетливее ощущал, что за .... моих газетных статей и журналистских книг остается нечто самое важное – национальный характер, менталитет народа; на почве, в которой актуальные проблемы современности коренятся, та атмосфера, в которой они развиваются.
Идея создать психологический портрет зарубежного народа, как бы путеводитель по его душе стала моим творческим кредо, оно воплотилось в книгах «Ветка сакуры» и «Корни дуба», которым выпала наиболее счастливая, но и наиболее трудная судьба.
В этих книгах я задался целью: убедить читателя, что нельзя мерять чужую жизнь на свой аршин, нельзя опираться лишь на привычную систему ценностей и критериев, ибо они отнюдь не универсальны. Прежде чем судить о зарубежной действительности, надо постараться понять, почему люди в других странах порой ведут себя иначе, чем мы.
Попытка проанализировать национальный характер, дабы объяснить незнакомую страну через ее народ, была новшеством для нашей тогдашней публицистики. Но дело не только в своеобразии замысла. И не только в том, что «Ветку сакуры» Опубликовал в 1970 году Александр Твардовский, когда выход каждого номера его «Нового мира» становился событием в духовной жизни страны. Хотя оба эти обстоятельства безусловно усилили вызванный книгой резонанс.
Главной причиной популярности «Ветки сакуры», наверное, стало другое. Читатель воспринял это произведение не только как некое открытие Японии и японцев. Он увидел в ней нечто большее, чем думал сказать сам автор. Эта книга была воспринята общественностью как призыв смотреть на окружающий мир без идеологических шор. Самой большой в моей жизни похвалой стали тогда слова Константина Симонова: