Отсутствие фактов никак не повлияло на эту версию. Мне не раз доводилось слышать об этом от московских интеллектуалов, которые на мои сомнения качали головой и усмехались, удивляясь моей наивности и неосведомленности.
Кто-то из ученых, выступая по телевидению и комментируя эту версию, сказал, что Бехтерев, врач старой выучки и высочайшего уровня, не мог дать столь серьезный диагноз скоропалительно, после недолгой аудиенции, а уж тем более не мог бы обнародовать такое заключение. Хотя и на это можно возразить: ученый был в ужасе, найдя у партийного вождя (Сталин тогда не обладал всей полнотой власти) психический недуг, грозящий стране неисчислимыми бедствиями, а народу — страданиями и жертвами.
Правда, не совсем ясно, кто и зачем направил психиатра на обследование генсека? Как на это мог согласиться сам генсек (если только не в порыве безумия)? Да и никто при жизни Сталина не отмечал у него признаков душевного недуга (даже геббельсовская пропаганда не упоминала об этом).
При случае я спросил у Игоря Губермана (мы были знакомы со времен сотрудничества в журнале «Знание — сила»), не покривил ли он душой, побаиваясь каких-нибудь сталинистов, когда развенчивал легенду о злодейском отравлении Бехтерева. Он ответил, что написал то, в чем был вполне уверен.
Может быть, Бехтерев был противником советской власти? Нет, он ее принял и даже отозвался о ней стихами:
Казалось бы, ничего криминального в смерти выдающегося психолога и психиатра нет (если отбросить версию, что его отравил из ревности или из зависти кто-то из его круга).
Однако все оказалось не так просто.
Был или не был параноиком товарищ Сталин, даже не столь уж важно в свете того безусловного факта, что его личность стала культовой. И не со страху русского советского народа перед тираном. Восторженное отношение к кумиру, будь то артист, рок-певец, поэт или государственный деятель, предполагает обожание, восхищение, но не страх.