Это, конечно же, не более чем досужий анекдот. Но, как говорится, сказка ложь, да в ней намёк…

Имя Берии в эту «мифологию» 1942 г. активно не затаскивают, да и сделать это было бы не так просто, потому что мнение Берии на чисто военные темы не очень-то спрашивали. А когда спрашивали, не очень-то брали в расчёт. Однако считается, что «палач» тоже провоцировал Сталина (Берия всю жизнь — в изложении «продвинутых историков» — только этим и занимался).

Реально же все происходило несколько иначе…

Советское наступление, начавшись в декабре 1941 г. весьма успешно, развивалось в январе и феврале, а местами — даже в марте. К апрелю 1942 г. был восстановлен Брянский фронт.

Но уже в начале 1942 г. предстояло определить стратегию на начавшийся год. Однако вырабатывалась она не разовым волевым решением Сталина, а методом последовательных приближений с учётом обстановки — в том виде, как эта обстановка представлялась в головах советского руководства.

А представлялась она, увы, не совсем верно, но виновен в этом был не Сталин.

С одной стороны, оплошала советская военная разведка — ГРУ ГШ РККА. По её данным, потери вермахта на советско-германском фронте исчислялись 4,5 миллиона человек, в то время как реальные потери были в 6–7 раз меньше. Вряд ли Сталин верил во все эти миллионы (в них вряд ли верили и в ГРУ), но даже если он сбрасывал на враньё половину, всё равно картина получалась оптимистическая. А она таковой не была. Вот Красная Армия в операциях 1941 г. потеряла только 3 миллиона человек безвозвратно. Это была реальная цифра.

Разведка Берии имела более сдержанные данные. Они могли бы советское военное руководство и насторожить, но всегда ведь хочется верить в хорошее! А «хорошее» сообщало ГРУ ГШ. К тому же ГРУ было для маршалов «своим» ведомством, в отличие от НКВД «этого Берии», который «суётся во все дырки».