В брежневско-андроповские времена правозащитников иногда спрашивали (порой даже с долей сочувствия): а зачем вы все это делаете? Читаете и даете читать другим какой-то «самиздат». Устраиваете бесполезные демонстрации, означающие для каждого ее участника годы и годы неволи. Составляете и подписываете петиции и открытые письма, пишете всякие заявления и статьи, за которые потом вас же и судят. Оправданы ли все эти жертвы: аресты, суды, лагерные срока, заключения в психбольницу, вынужденная эмиграция? Годы и годы мучений и изгойства, а иногда и гибель, — и за что? За втуне заявленный протест, за бесплодно прозвучавшее слово?

Сегодня о диссидентах чаще говорят с насмешкой и осуждением: а какую пользу принесли эти горе-политики? Зачем надо было разваливать великую страну? Стало ли хоть кому-то лучше жить в результате их деятельности? А порой в суждениях о правозащитниках слышится нескрываемая издевка: что ж, за что боролись — на то и напоролись.

Может быть, обличители правы? Чего диссиденты хотели достигнуть и чего достигли своей деятельностью? Ответить на подобные вопросы сложно. Тем более что само понятие «диссиденты» неоднородно и расплывчато. Порой по диссидентски (то есть открыто выражая свое несогласие с действиями властей) поступали и «отказники», и «националы», и «религиозники». Цели этих категорий протестантов были определенны и понятны. Так, депортированные в 1944-м году крымские татары требовали возврата в Крым. Множество евреев стремилось то ли уехать в Израиль, то ли просто вырваться из опостылевшего Советского Союза. Жители прибалтийских республик справедливо считали сталинскую оккупацию своих стран в 1940 году актом вопиющего произвола и беззакония.