Надо знать интеллигента Лешу, чтобы понять мое изумление.

– Ревенко, – поясняет Кондулуков. – Уговаривает. Через несколько секунд телефон звонит снова.

– Женя, иди на х… – устало и дежурно говорит Леша. Ясно, что этот диалог продолжается у них не первый день. А Ревенко все не идет.

И рад бы, да не может. Он – на службе…

Передо мной – две кассеты. Два репортажа, сделанные одним и тем же журналистом. Оба посвящены встречам Лукашенко и Путина. Между ними – всего полгода, но как изменился автор репортажей! Тонкое, нескрываемое ехидство (осень 1999-го, НТВ) – и граничащее с восторгом уважение к лидерам Союзного государства (весна 2000-го, РТР)…

И одно и то же лицо на экране – лицо Ревенко. Зрелище не для слабых.

Когда я буду стареньким профессором журфака МГУ, то начинать свой спецкурс буду так: попрошу тишины и – одну за другой, без комментариев, покажу первокурсникам эти две кассеты. А потом скажу: молодые люди, никогда не делайте так, это очень стыдно.

Самому Ревенко я уже ничего и никогда не скажу – по крайней мере, про стыд. Разве что процитирую Лешу Кондулукова.

Но если не Бог, то Фрейд шельму метит. Уже в ранге главного ведущего РТР допущенный однажды к Солженицыну, Ревенко собрался с мыслью и спросил у классика буквально следующее:

– Существует ли в России угроза свободы слова? И Александр Исаевич честно ответил Жене:

– Нет.

Уходы с НТВ той поры – это был сильнейший психологический практикум. Большинство из них ни осуждать, ни обсуждать не могу – судьбы рвались в те месяцы, как бумага. Но уход уходу рознь; над некоторыми из уходивших словно тяготело проклятие гефсиманского поцелуя. Сидим, например, ужинаем коллективно, обсуждаем дела наши скорбные – вдруг встает корреспондент Мамонтов и говорит: «Давайте выпьем за то, что мы одна команда. Мы должны держаться вместе…»

С пафосом эдак, неловко даже. Ну, выпили. Через пару дней Мамонтов ушел на РТР. Сейчас он в ранге замминистра: нашел себя человек.