Пусть себе протрезвеет в зеленых кущах. Никто ее там не задавит... Она вдоль валяется или поперек?

Мартуся рассеянно огляделась в прихожей, повесила сумку на вешалку, закинула на шкафчик стопку папок и сменила свои туфельки на мои шлепанцы.

- Скособочившись. Этак геометрически. Вообще-то на проезжую часть она не высовывается.

Слушай, а тебя что, это вообще не трогает? В конце концов, твой же дом, твоя ива, твоя помойка!

- Ничего иве не сделается. А вот насчет бабы...

Я задумалась. Не будь я так зла по самым разным причинам, повела бы себя как нормальный человек. Но злость во мне просто кипела, я ненавидела весь мир, бабу, даже собственную иву, которая, ей-богу, в жизни мне ничего плохого не сделала. Правда, один раз попыталась выколоть глаз, но тут уж я сама виновата.

Мартуся неуверенно переминалась на пороге кухни.

- Может, сходить посмотреть на нее поближе? А то потом скажут, что у меня галлюцинации всякие. Если бы она лежала на моей помойке, я бы в окошко хоть выглянула.

- В окно помойку не видно. Ну ладно уж, пойду гляну.

И тут меня осенило:

- Слушай, я ее сфотографирую! На всякий случай. Чтобы про меня тоже потом не говорили насчет галлюцинаций, к тому же хватит с меня чужих машин у моего забора. Где фотоаппарат?

Мы выскочили на улицу как были - в тапочках. К счастью, погода стояла сухая, а до помойки от калитки было метров десять. Фотоаппарат я настроила на ходу.

Действительно, у моего мусорного сарайчика лежала скорченная фигура, на первый взгляд - женщина. В черных брюках. И что это бабы так упрямо носят портки? Ну ладно, взбесились они на почве эмансипации, к власти рвутся - так пусть себе властвуют на здоровье, но для этого нужна совсем не та часть тела, которую в штаны облачают, властвовать можно и в юбке... Рыжие патлы заслоняли лицо, из-под брюк торчали туфли на высоких шпильках. Да уж, тут не ошибешься - женщина. Патлы и портки еще ни о чем не говорят, но на этаких каблучищах мужики не ходят. Слава богу, хоть на такое они еще не способны.