Тем не менее именно эту, слишком интимную часть мемуаров Герцен исключил из окончательного текста, она была опубликована много лет спустя после его смерти. По гипотезе Эмили Ван Баскирк, подобным же образом поступила и Лидия Гинзбург, оставив неопубликованной историю собственной семейной трагедии, которая оказалась для нее мощным творческим импульсом.

Если это и литературоведческая гипотеза, то она очень правдоподобна и элегантна. Во всяком случае, в разговоре о прозе Лидии Гинзбург без нее уже не обойтись. А тот факт, что один из наиболее страстных, напряженных и мастерски написанных своих текстов Лидия Гинзбург оставила неопубликованным, и в самом деле трудно поддается другому объяснению

Подобного самообнажения лишен текст, о котором было известно давно: “День Оттера”. Именно это “повествование”, написанное в период блокады, было в 1962 году подвергнуто переработке и превращено в “Записки блокадного человека”, которые, впрочем, так и не удалость тогда напечатать. Этот Оттер — тоже проекция автора, но следы автобиографизма здесь намеренно размыты, распылены, в соответствии с задачей обобщить в нем коллективный блокадный опыт.

Обнаружив этот текст в книге, я сначала испытала некоторое недоумение. Ведь если Лидия Гинзбург этот текст переработала в “Записки блокадного человека”, то она ясно выразила свою авторскую волю, и, стало быть, первый вариант известного произведения можно рассматривать как подготовительные материалы, черновик, и место ему в научном издании — именно в разделе черновиков. Но когда принимаешься читать “День Оттера”, внезапно обнаруживаешь, что это повествование четче структурировано, имеет ясную композицию — от пробуждения человека до ухода ко сну, не разбавлено отступлениями, энергичнее. Есть ощущение незавершенности, обрыва, — ну так почему бы не завершить? Что ж получается, неужели Лидия Гинзбург, перерабатывая свой текст, не улучшала его, а размывала четкую структуру?