Обращаясь к сюрреализму, Грак, несомненно, отдавал себе отчет в том, что изначальные связи этого течения с политическими и социальными событиями эпохи либо уже утрачены, либо приобрели явно неактуальный и даже идущий вразрез с требованиями времени характер, что и объясняет нам нападки на сюрреализм со стороны Роже Вайяна («Сюрреализм против революции»), Жана Поля Сартра (эссе «Что такое литература»), возражения Альбера Камю и ряда других вовлеченных в политическую борьбу писателей. Собственно говоря, эти связи Грака вообще не интересовали. Его интересовало нечто иное.

В памфлете «Вкусовая литература», встреченном если не с возмущением, то с настороженным недоумением собратьями Грака по перу и большой частью читателей, Грак утверждает, что современная литература в значительной степени дискредитировала себя. Об этом, но с иных, нежели Грак, позиций, в сущности, говорили многие: тот же Сартр, Руа, Бланшо, Кюртис, и не только они. Литература не была в силах предотвратить ни войну, ни фашизм, ни дать окрыляющую послевоенный мир истину измученному войной человечеству. После освобождения, полагает Грак, читающая публика ожидала от литературы чего-то необыкновенного, пророческого, она верила в приход мессии; вместо этого литература оказалась разделенной на непримиримые и замкнутые группы прежде всего по политическому или идеологическому принципу. Так, с одной стороны, это были Жид, Клодель, Бретон, Сартр, Мальро, Камю; с другой — Арагон, Триоле, Канапа, Гильвик, Лаффит и т. д.

Можно было бы, разумеется, спорить о критериях такого отбора и о досадных «пропусках», которые в данном случае Грак допускает (почему, в частности, в предлагаемых им перечнях нет Поля Элюара, поэта-коммуниста, и в каком «лагере», по мнению Грака, он оказался бы?)