Вот здесь мы подходим к едва ли не самому главному, что дает ответ и на поставленный вопрос об отношении Грака к сюрреализму и к немецкому романтизму. Еще в предисловии к переизданию «Песен Мальдорора» (1947) Грак обратил внимание на особо важный положительный, как он говорит, вклад Лотреамона, вклад, до сих пор недооцененный, который состоит в том, что поэт показал огромную массу еще как бы необработанного, только-только извлеченного из «подземных глубин» материала для создания целостного человека («l'homme complet»). Именно в таком стремлении вернуть человеку единство для Грака — одно из главных достоинств сюрреализма: «Через тысячу противоречий, которые в конце концов являются противоречиями самой жизни, он сохраняет основную добродетель, постоянно требуя выразить целостность человека».
Но что такое, собственно говоря, целостность, единство человека? Грак не был ни единственным, ни первым, кто заговорил о том, что со времен Декарта и распространения рационалистической философии человек был как бы лишен значительной части своей духовности; вот уже почти три столетия у него было отнято право на фантазию, воображение, свободное выражение чувства. Были разорваны его естественные связи с природой, со всем, что не дается в непосредственном опыте и составляет некую не познаваемую разумом сверхреальность. Сюрреалисты, как полагает Грак (мы уже говорили об этом), и должны были вернуть человеку всю полноту его бытия. Обращаясь к немецкому романтизму, Грак в оптимистической философии йенских романтиков искал (и находил) союзников. Ему был близок романтический идеал человека совершенного, гармоничного, шеллингианский «целостный человек»