Вместе с тем Грак констатирует и фундаментальные расхождения во взглядах немецких романтиков и сюрреалистов. Они заключаются прежде всего в трагическом признании сюрреалистами существования жестких структур в современном мире, которые противостоят стремлению к полному освобождению человека. Если в романтизме была, пусть иллюзорная, вера в возможность преодоления этих структур, то сюрреалисты более трезво оценивают объективные реальности жизни. По существу же, то, что отделяет романтиков от сюрреалистов, — это реальность целого столетия человеческой истории, в которой для Грака в одном ряду оказываются Сад, Фрейд и Ленин (вероятно, и Маркс; во всяком случае, Грак читал его «Классовую борьбу во Франции» весьма внимательно), изменившие прежние представления о человеке. Существенные коррективы внесла и вторая мировая война, многое в позиции писателя поставившая под сомнение.

Рассматривая истоки творчества Грака, не следует забывать и того, насколько важным для него был опыт реалистической литературы XIX века.

Поразительна «география» интересов Грака; писатель свободно перемещается не только во времени, но и в пространстве. Он пишет о По и Расине, Бальзаке и Клейсте, о Стендале, Флобере, Золя, Радиге, о «Вертере» Гёте и о «Тонио Крегере» Томаса Манна. В его книгах мы найдем проницательные суждения о творчестве Мориака, об отношениях литературы и кино, как и о разных других, не менее интересных вещах.

Специальных статей, посвященных русской литературе, у Грака нет, но она постоянно присутствует на страницах его книг. Можно было бы сказать, что многие явления французской литературы писатель рассматривает как бы сквозь призму литературы русской. Так, Фабрицио дель Донго оказывается «лишним человеком» («как говорят русские»); здесь у Грака появляется мотив лермонтовского «одинокого паруса», там — любопытные замечания о повести Чехова «Степь», а Толстой подсказывает Граку новый угол зрения на рисуемый им пейзаж и т. д.